О голоде 1932-1933 годов

А.В.Шубин и др. История Украины, гл. 3

А.В.Шубин Мифы Мифы советской истории. Очерк 6

НАСЕЛЕНИЕ РОССИИ В XX ВЕКЕ. том 1. 1900-1939 годы. Глава XII.

Статьи и книги

Александр Владленович Шубин, Игорь Николаевич Данилевский,
Татьяна Геннадьевна Таирова-Яковлева, Виктор Иванович Мироненко

История Украины

2-е изд (расширенное и переработанное), 2022 г.

Глава 3. Советская модернизация на Украине.

 

Голод 1932–1933 гг.

Голод 1932–1933 гг. является одной из величайших трагедий истории СССР. Является ли голод необходимой ценой за индустриальную модернизацию или следствием коммунистической диктатуры, результатом Великой депрессии или произвола Сталина?

Голод был вызван резким увеличением государственных поставок, дезорганизацией крестьянского хозяйства в ходе коллективизации и раскулачивания, неэффективностью государственной системы хранения и транспортировки продовольствия, ограничением перемещения населения.

Коллективизация и ликвидация остатков кулачества сами по себе не вызвали бы голода. Голодали и колхозники, и единоличники. Коллективизация была средством изъятия хлеба, которое, в свою очередь, вело к голоду.

Уровень коллективизации на Украине был выше, чем в среднем по СССР — государство стремилось установить жесткий контроль, прежде всего, за крестьянством основных зернопроизводящих регионов. В конце 1932 г. на Украине было коллективизировано 70 % дворов с 80 % обрабатываемых площадей. Были созданы 592 машинно-тракторные станции, которые могли обслуживать примерно половину коллективных хозяйств. Это подтверждает, что механизация сельского хозяйства не была основным мотивом коллективизации. Колхозы сами по себе не сделали крестьян ни технически оснащенными, ни голодными, они сделали крестьянство «прозрачным» для власти и позволили более эффективно провести главную операцию, ради которой все затевалось — изъятие хлеба. То, что не удалось Ленину в 1919–1921 гг. (а неудача продразверстки заставила перейти к НЭП), то получилось у Сталина. Теперь крестьяне не могли оказать такого же сопротивления, как в 1921 г. Деревенский актив был обескровлен массовыми репрессиями и раскулачиванием. Деревня была пронизана коммунистическими структурами, просвечена ОГПУ. Из-за коллективизации хлеб было гораздо труднее

спрятать от всевидящей власти. После коллективизации и единоличники уже не могли укрывать продовольствие — вокруг было слишком много голодных глаз, да и внимание репрессивных органов было обращено в первую очередь на единоличников как потенциальных «кулаков». ВКП(б) Сталина смогла выстроить социальный насос, способный при необходимости высосать из деревни все до крошки.

В январе 1933 г. в некоторых районах СССР этот насос действительно достиг самого дна. Выполняя завышенные планы поставок продовольствия на стройки пятилетки, исполнители высочайшей воли изымали у голодных людей уже не только хлеб, годный на экспорт, но и грибы и сушеные овощи, которые можно было бросить в котел рабочих столовых Днепрогэса и Сталинградского тракторного. Несмотря на голод, наращивался экспорт — нужно было докупить последнее оборудование, чтобы «доделать» задачи Пятилетки. Планы экспорта и снабжения растущих городов не подлежали пересмотру. Этот нажим на крестьян — и на колхозников, и на единоличников — стал главной причиной голода в ряде регионов страны в 1932–1933 гг.

Чудовищный голод — результат тяжелого выбора сталинской группы: либо — сколько-нибудь успешное завершение индустриального рывка, либо нехватка ресурсов и полный экономический распад, гигантская «незавершенка», памятник бессмысленному распылению труда. И, конечно, крах Сталина. Для того, чтобы закончить рывок, достроить хоть что-то, Сталину нужны были еще ресурсы, и он безжалостно забрал их у крестьян.

Историк В. В. Кондрашин реконструирует эволюцию позиции Сталина по поводу начинающегося голода на Украине: «На наш взгляд, именно массовое бегство украинских крестьян из колхозов весной-летом 1932 года, в немалой степени, обусловило ужесточение политики сталинского руководства в деревне в целом, во всех регионах, в том числе в Украине.

Как свидетельствует опубликованная переписка И. В. Сталина и Л. М. Кагановича, в начале 1932 года Сталин полагал, что главная вина за возникшие в Украине трудности лежала на местном руководстве, которое не уделило должного внимания сельскому хозяйству, поскольку увлеклось «гигантами промышленности» и уравнительно

разверстало план хлебозаготовок по районам и колхозам. Именно поэтому весной 1932 года была предоставлена помощь Центра: семенная и продовольственная ссуды». Также Сталин считал, что украинские колхозники разъезжают по Европейской части СССР и разлагают чужие колхозы «своими жалобами и нытьем». «От практики предоставления продовольственных ссуд Сталин переходит к политике установления жесткого контроля над сельским населением. Причем эта тенденция усиливалась по мере роста крестьянского противодействия хлебозаготовкам в форме прежде всего массового расхищения урожая и во всех без исключения зерновых районах СССР»

15 марта 1932 г. Косиор предложил ввести порядок индивидуального стимулирования колхозников — в зависимости от урожая направлять больше продовольствия на личное потребление. Подобные инициативы обсуждались в Политбюро, но стали реализовываться только по окончании Первой пятилетки.

В апреле 1932 г. украинское руководство сигнализировало о тяжелой ситуации, которая складывается в республике, и просило снизить нормы поставок хлеба и даже оказать помощь ссудой на посев. Ссуды были даны, но они были возвратными и только увеличили нагрузку на село осенью. Республике были выделены 25 тыс. т. хлеба из государственных запасов, находившихся на Украине и 30 тыс. т., прежде предназначенных на экспорт. Поняв, что высшее партийногосударственное руководство с пониманием относится к просьбам Украины, председатель республиканского правительства В. Чубарь продолжал просить помощь, ссылаясь на трудности в обеспечении Донбасса и др. В результате Украине еще сильнее уменьшили планы поставки, и для компенсации потерь СССР был вынужден закупить хлеб на внешних рынках. 6 мая планы были снижены до 18,1 млн. т. Для сравнения, в 1931 г. — 22,4 млн. т. Правда, фактически было собрано в 1931 г. только 19,4 млн. т. Но и план в 18,1 млн. т. не был выполнен Украиной. Однако, комментируя новые просьбы Чубаря и Петровского о необходимости снизить планы поставок. Сталин писал: «По-моему, Украине дано больше, чем следует. Дать еще хлеб незачем и неоткуда».

7 июля 1932 г. планы поставок хлеба с Украины были повышены. От голодных людей нужно было защитить и собранное

продовольствие. Отсюда — принятый 7 августа 1932 г. закон о наказаниях за кражу государственного и колхозного имущества в крупных размерах — вплоть до расстрела. Характерно, что ворованным считался и хлеб, который крестьяне укрыли от поставок государству. Сталин предложил ЦК КП(б) У оповестить крестьян, что к укрывателям будет применяться этот закон. Формально закон не должен был относиться к одиночным кражам из нужды или по «несознательности», но соответствующее разъяснение было сделано только 1 февраля 1933 г.

В сложившихся условиях крестьянское сопротивление (в отличие от 1930 г. скорее пассивное, чем активное, связанное с саботажем, а не восстаниями) было неизбежно и предсказуемо. Крестьянин — тоже человек, и не мог испытать прилив трудового энтузиазма от голодных условий, в которые его загоняли.

Свидетельством злонамеренной организации голода властями иногда считают слова С. Косиора от 15 марта 1933 г.: «То, что голодание не научило еще очень многих колхозников уму-разуму, показывает неудовлетворительная подготовка к севу как раз в наиболее неблагополучных районах». Эта фраза трактуется частью украинских исследователей как доказательство того, что «террор массовым голодом являлся воспитательной мерой». Однако ни эта цитата, ни сама политика коммунистов в связи голодом, об этом не свидетельствуют. Голод не приучил крестьян к труду, тем не менее, нажим на деревню ослабевает. Следовательно, не ставилась и задача именно наказания «ненаученных» голодом крестьян. Косиор скорее сетует, что крестьяне даже после такой беды не стали работать лучше, чтобы преодолеть ее последствия.

Таким образом, украинские руководители искали алиби и себе: крестьяне плохо трудились, нужно было научить их производственной дисциплине. Но чтобы требовать от человека дисциплины, нужно обеспечить ему достойные условия труда. В условиях заготовленной гонки это не принималось во внимание.

В январе 1933 г. произошло новое снижение планки поставок до 15,5 млн. т. А фактически было заготовлено 14,9 млн. т. Историк О. В. Хлевнюк полагает, что «если бы задание в 15 млн. тонн было установлено с самого начала и быстро доведено до мест с обещанием не превышать установленные планы, ситуация в деревне, несомненно,

была бы более благоприятной». Однако сталинское руководство считало, что. скорее всего, до плана не дотянут, и чтобы получить нужные объемы хлеба, следовало задать повышенные ориентиры. Но и то изъятие продовольствия, которое было осуществлено, привело к голоду.

Чтобы лучше понять роль этой катастрофы в истории Украины и всего СССР, нужно хладнокровно оценить ее масштаб. Увы, проблемы причин и масштабов голода мистифицируется в ходе острой идейнополитической полемики.

«Если бы не было массового повстанческого движения 20-х гг., Москва не организовала бы уничтожения в 1932–1933 гг. 10 миллионов крестьян…» — говорил о трагедии украинского селянства глава Ассоциации исследователей голодомора Л. Г. Лукьяненко. Пропагандистское построение о том, что «Москва» стремилась покарать украинцев за повстанчество начала 20-х гг. опровергается просто — от голода пострадали и те районы, где повстанчество в 20-е гг., было скромным (Казахстан), а вот Тамбовщина, прославившаяся Антоновщиной, пострадала куда меньше, чем Казахстан. У голода 1932–1933 гг. и повстанчества общая причина. Государство стремилось получить максимум хлеба в производящих регионах. В 20-е гг. это вызывало вооруженное сопротивление, а в 30-е гг. сопротивление было сломлено, государство вырвало хлеб у обессиленного населения для своих нужд, и разразился голод.

Нет доказательств того, что какие-то действия власти были направлены специально против украинцев. Среди пострадавших регионов — и российские Воронежская, Курская, Свердловская, Челябинская, Обско-Иртышская области. Азово-черноморский и Северный края, Поволжье, Северный Кавказ и Казахстан. В РСФСР жили, в том числе, и украинцы, но и в УССР жили и голодали не только украинцы.

Разумеется, на Украине была своя специфика изъятия хлеба, свои жестокости власти против крестьян. Иногда не только публицисты и политики, но и серьезные украинские историки представляют эти жестокости качественно большими, чем в России, направленными на то, чтобы сломить свободолюбивый дух именно украинского народа. Ведущий украинский исследователь голода (голодомора) на Украине 1932–1933 гг. С. В. Кульчицкий считает: «Когда у крестьян, не

имевших хлеба, забирали горох и сухофрукты, оставляя их в январе 1933 г. без продовольственных запасов до предстоящего урожая, это могло означать только одно: государство не хлеб заготовляло, а наносило по сельской местности превентивный удар, стремясь при помощи репрессий избежать ситуации, возникшей в январе-феврале 1930 г. Опыт 1921 г. показывал, что голодающее село не способно к возмущению». Одно из другого не следует. Государство осуществляло изъятие продовольственных ресурсов, а не только специально хлеба. Почему? Горох и сухофрукты вполне годились для пропитания рабочих на стройках Пятилетки. Изъятие последних продуктов могло быть и наказанием — но за недоимки, а не за повстанческие настроения. Чтобы пресечь их, было достаточно обычных репрессий, которые никто не отменял. Как раз опыт 1921 г. показал, что крестьяне перестают бунтовать, когда у них появляется перспектива сытости. В 1921 году Украина пылала огнем восстаний, а введение НЭП вскоре изолировало повстанческих вожаков. Но в 1933 г. изъятие продовольствия было не столько репрессией, сколько конвульсивной попыткой местных руководителей отчитаться по валовым показателям, компенсировать недостачу.

Оценочные данные умерших от голода в СССР разнообразны — от 2 до 12 млн. Первые оценки масштабов голода, сделанные в СССР еще в 70-е гг., исходили из демографических потерь. Но «исчезнувшее» население — это не только умершие, но и уехавшие из пострадавших районов, и не родившиеся, потому что в тяжелую годину родители решили подождать. Оценить количество людей, покинувших голодающие регионы сложно, так как они часто скрывались от властей. Сталин понимал, что масса беженцев из голодающих районов может вызвать непредсказуемые последствия для его политики, и зона бедствия была, насколько возможно, блокирована. Но люди все равно нелегально «просачивались». К началу марта 1933 г. было задержано 219,5 тыс. человек пробравшихся из голодающих районов, из которых были возвращено 186.6 тыс.

В 1927–1931 гг. средняя смертность в СССР составляла 2,7 млн. человек, а в 1932–1933 гг. — 4 млн., что составляет прибавку 2,8 млн. за два года. В литературе высказывалась критика достоверности статистики смертности, но она может относиться и к оценке смертности в предыдущие годы.

Самый надежный источник для определения числа умерших (а не уехавших, откочевавших, перешедших из крестьян в рабочие, не родившихся или родившихся, но не там, где жили родители и т. п.) — это учреждения записи актов гражданского состояния (ЗАГС).

Данные ЗАГС позволяют нам ближе всего подойти к объективной оценке потерь от голода. Даже по мнению украинского исследователя С.В. Кульчицкого, «нельзя не видеть, что статистические органы должным образом выполняли свой профессиональный долг, фиксируя из месяца в месяц потрясающие показатели смертности».

Поскольку информация ЗАГС была секретной, власть не стремилась к ее искажению. Иногда (но далеко не всегда) запрещалось прямо указывать голод в качестве причины смерти, но и в этих случаях исследователь без труда поймет, о чем идет речь, прочитав: «голодовка», «истощение», «по неизвестным причинам». Если считать смертность 1931 г. «фоновой», то превышение количества умерших в 1932–1933 гг. составляет 1489,1 тыс. В 1931 г., до начала голода на Украине умерло 514.7 тыс. человек, в 1932 г., когда голод только начинался — 668,2 тыс. (максимальные месячные показатели смертности в мае-июле — более 50 тыс.). В 1933 г. официально зарегистрированная смертность составила 1850,3 тыс. Есть данные, что органы ЗАГС в разгар голода фиксировали не всех умерших. Но каково количество неучтенных смертей? Ведь в целом органы ЗАГС зафиксировали беспрецедентный всплеск смертности. Это уже само по себе свидетельствует о том, что у руководства страны не было установки «спрятать» трагедию даже от самого себя. Занижение уровня смертности могло быть вызвано понятной местной инициативой — немного приукрасить ситуацию перед центром. В некоторых случаях работники ЗАГС просто не успевали фиксировать всех умерших. Это позволяет предположить, что количество жертв больше полутора миллионов. Но оно может быть и меньше. Ведь неясно, какое количество умерших скончались именно от голода, а не по другим причинам, связанным с ухудшением социальной ситуации. Количество жертв может быть несколько меньше (не все умерли именно голодной смертью), несколько больше (возможен некоторый недоучет в ЗАГС). Объективная оценка жертв, привязанная к данным ЗАГС (превышение над «фоновыми показателями» 1489 тыс. человек),

таким образом, находится в коридоре 1–2 млн., а не 3–5 млн., как считают даже серьезные украинские историки.

В. В. Кондрашин, исследовав архивы ЗАГС Поволжья и данные центральных органов ЦУНХУ СССР, оценивает численность крестьян. умерших непосредственно от голода и вызванных им болезней. в 200– 300 тыс. человек, а жертвы Северо-Кавказского края — в 350 тыс. человек. При этом в процентном отношении «как минимум четыре региона тогдашней РСФСР — Саратовская область, АССР Немцев Поволжья, Азово-Черноморский край. Челябинская область — пострадали больше, чем Украина. Что же касается Украины, то ее сельское население уменьшилось на 20,4 процента, это очень много, но общее население уменьшилось не так уж сильно — всего на 1.9 процента. Данный факт позволяет подтвердить нашу гипотезу о необходимости учета фактора стихийной миграции учеными Украины при расчетах общего числа жертв голода 1932–1933 годов… Миграцию украинского сельского населения поглощала в основном украинская же индустрия». Сокращение сельского населения в районах СССР, пораженных голодом 1932–1933 гг., таково: в Казахстане — на 30,9 %, в Поволжье — на 23 %. на Украине — на 20,5 %, на Северном Кавказе — на 20,4 %. «Таким образом, налицо примерно одинаковая картина развития демографической и общей ситуации в России и на Украине в рассматриваемый период».

В условиях новой разрухи Сталин решил объявить об окончании рывка в светлое будущее. Выступая на пленуме ЦК и ЦКК 7 января 1933 г., он заявил, что пятилетка выполнена досрочно за четыре года и четыре месяца, и что «в результате успешного проведения пятилетки мы уже выполнили в основном ее главную задачу — подведение базы новой современной техники под промышленность, транспорт, сельское хозяйство. Стоит ли после этого подхлестывать и подгонять страну? Ясно, что нет в этом теперь необходимости».

Когда главная причина хлебозаготовительной гонки — индустриальный рывок Первой пятилетки — отпала, компартия занялась исправлением положения. 27 июня 1933 г. секретарь ЦК КП(б)У М. Хатаевич направил Сталину шифрограмму: «Продолжающиеся последние 10 дней беспрерывные дожди сильно оттянули вызревание хлебов и уборку урожая. В колхозах ряда районов полностью съеден, доедается весь отпущенный нами хлеб, сильно

обострилось продовольственное положение, что в последние дни перед уборкой особенно опасно. Очень прошу, если возможно, дать нам еще 50 тысяч пудов продссуды». На документе имеется резолюция И. Сталина: «Надо дать». В то же время, на просьбу начальника политотдела Новоузенской МТС Нижне-Волжского края Зеленова о продовольственной помощи, поступившую в ЦК 3 июля 1933 г., был дан отказ.

При этом на Украине, как было признано на январском пленуме ЦК ВКП(б) и февральском пленуме ЦК КП(б)У, план хлебозаготовок был «провален». Несмотря на это, после завершения пятилетки государство стало направлять помощь на Украину. В 1933 г. Украина получила 501 тыс. т. зерна помощи (формально — ссуды) против 60 тыс. т. в 1932 г. Это значит, что именно штурм пятилетки был критическим для советского (в том числе украинского) крестьянства. Пока шел этот штурм, местное руководство делало все, чтобы выполнить показатели или хотя бы приблизиться к ним — не останавливаясь перед тем, чтобы выгребать последнее. До января 1933 г. карьера украинских чиновников (как и других чиновников СССР) зависела от выполнения показателей пятилетки. Потом можно было перевести дух и начать исправлять то, что натворили в ходе «большого скачка».

Настало время для украинского сельского хозяйства приобщаться к плодам технической модернизации. Согласно постановления Политбюро ЦК ВКП(б) от 1 июня 1933 года «О распределении тракторов производства июня — июля и половины августа 1933 года», из 12 100 тракторов, запланированных к поставке в регионы СССР, Украина должна была получить 5500 тракторов.

Фактические итоги «досрочно выполненной» пятилетки были гораздо скромнее сталинских замыслов 1930 г. Оптимальный план 1929 г. был выполнен по производству нефти и газа, торфа, паровозов, сельхозмашин. По производству электроэнергии, чугуна, стали, проката, добычи угля, железной руды не был выполнен даже отправной (минимальный) план 1929 г. Производство тракторов только-только дотянуло до него. К завышенным планам 1930 г. не удалось даже приблизиться.

 

 

Александр Владленович Шубин

Мифы Советской истории

издание 2010 г.

Очерк шестой

Зачем Сталин устроил голод?

Отстранив от власти талантливого экономиста Бухарина, Сталин резко повысил плановые показатели роста промышленности и одновременно развернул наступление на наиболее хозяйственные слои деревни. Эта политика подорвала сельское хозяйство и вызвала голод, в результате которого погибло более 10 миллионов человек. Поскольку Сталин известен как величайший злодей в истории, уничтожение этих миллионов было специально им запланировано, чтобы наказать крестьян и особенно украинцев за сопротивление коммунистическому режиму.

Правда, курс Сталина привел к возникновению передовой промышленности за четыре года. Таким образом, за эти деяния одни считают Сталина величайшим преступником, а другие — величайшим героем.


Каковы в действительности были мотивы политики Сталина во время Первой пятилетки? Можно ли было добиться быстрой индустриальной модернизации иначе? Каковы были результаты Первой пятилетки? Почему были такие большие жертвы голода. И сколько людей все-таки погибло от голодной смерти в это время?
 

Ставка Сталина

Разгромив правых, Сталин сделал ставку, от которой уже не мог отступить. Его напряженный план индустриализации должен был сработать, иначе — политический крах, а, учитывая нравы того времени — и гибель.

XVI партконференция 23–29 апреля 1929 г. приняла «оптимальный» план пятилетки. Все накопления НЭПа предполагалось разом «ухнуть» в Пятилетку. Так что если что-то «не сойдется», экономическая катастрофа неминуема.

Если за время НЭПа капиталовложения составили 26,5 млрд. руб., то теперь планировалось 64,6 млрд., при этом вложения в промышленность повышались значительно быстрее — с 4,4 млрд. до 16,4 млрд. руб. 78 % вложений в промышленность направлялись на производство средств производства, а не потребительской продукции. Это означало изъятие огромных средств из хозяйства, которые могли дать отдачу через несколько лет. Промышленная продукция должна была вырасти за пятилетку на 180 %, а производство средств производства — на 230 %. 16–18 % крестьянства должно было быть коллективизировано, а большинство крестьян, кому новая форма жизни не подходит, будет жить как раньше, и даже лучше. Производительность труда должна была вырасти на 110 %, зарплата — на 71 %, а доходы крестьян — на 67 %. Процветание виделось прямо за горизонтом — надо только поднапрячься. В результате, как обещала резолюция конференции, «по чугуну СССР с шестого места передвинется на третье место (после Германии и Соединенных Штатов), по каменному углю — с пятого места на четвертое (после Соединенных Штатов, Англии и Германии)»[313]. Качество продукции при этом в расчет не принималось, партийную элиту завораживали цифры валовых показателей. Сельское хозяйство должно было расти на основе подъема индивидуального крестьянского хозяйства и «создания общественного земледелия, стоящего на уровне современной техники»[314], то есть, говоря иными словами: количество колхозов не может превышать количество тракторов. Зачем объединять крестьян, если не для совместной эксплуатации техники. Сталин знал, что есть принципиально другие мотивы, но пока молчал. План представлял собой компромисс позиций Сталина и Бухарина. Но реальность 1929 г. заставит отказаться от компромиссов.

Снабжение городов должно было стать строго нормированным. Ни грамма продовольствия мимо задачи индустриального рывка.

В августе 1929 г. в СССР была введена карточная система. Вопреки всем данным ранее крестьянам гарантиям в июне 1929 г. принудительная продажа «излишков» была узаконена. Количество этих «излишков», изъятых государством, оценивается в 3,5 млн. т. в 1929 г.

Еще в июле нарком внешней и внутренней торговли А. Микоян писал Г. Орджоникидзе по поводу хороших видов на урожай: «И страну выведем из затруднений, и наших правых друзей оставим в дураках». Но взять выращенный хлеб оказалось непросто. И в сентябре тот же Микоян писал Молотову: «Все говорят об августовских хороших заготовках, умалчивая о начале сентября, когда всюду, где я был, произошло падение заготовок»[315]. Как и следовало ожидать — крестьянин не отдавал хлеб.

Сталин решил, что больше ждать нельзя. 7 ноября он выступил со статьей «Год великого перелома», в которой утверждал, что «оптимальный вариант пятилетки… превратился на деле в минимальный вариант пятилетки», что удалось достичь коренного перелома «в развитии земледелия от мелкого и отсталого индивидуального хозяйства к крупному и передовому коллективному земледелию… в недрах самого крестьянства…, несмотря на отчаянное противодействие всех и всяких темных сил, от кулаков и попов до филистеров и правых оппортунистов»[316].

Эти оптимистические строки не раскрывали смысла происходящего. В секретных письмах и директивах Сталин предлагал снимать с должности и предавать суду председателей колхозов, продающих хлеб на сторону. В этом и заключалась необходимость коллективизации для осуществления напряженных планов индустриализации — создать послушную систему управления каждым крестьянином, получить возможность брать весь хлеб, оставляя крестьянину лишь минимум.

Пленум ЦК 10–17 ноября сделал новый шаг в ускорении индустриального скачка и коллективизации, темп которой превзошел «самые оптимистические проектировки»[317]. Из этого следовало, что и остальные цифры пятилетки можно пересматривать во все более оптимистическом духе. Теперь уже признавалось, что можно создавать колхоз безо всякой техники. Для обслуживания нескольких колхозов создавались машинно-тракторные станции (МТС). Благодаря этому колхозники превращались в батраков государства, технически полностью зависимых от государственной структуры. И не только технически.

* * *

«Первая пятилетка» — это план. Но то, что хозяйство в 1929–1932 гг. развивалось по плану — это миф. Руководство страны поощряло нарушение плана в сторону увеличения, что в итоге порождало хаос.

На это обратил внимание Р. Конквест: «Целью было „перевыполнение“, и премию получал директор, который даст 120 % нормы. Но, если он добивался такого перевыполнения, то где он брал сырье? Оно, очевидно, могло быть добыто только за счет других отраслей промышленности. Такой метод, строго говоря, вряд ли может быть назван плановой экономикой».[318].

Одни отрасли вырывались вперед, за ними не успевали другие. Директора бесчисленных строек конкурировали в борьбе за ресурсы. Они разбазаривались, торопливое строительство при постоянной нехватке квалифицированных рабочих и инженеров приводило к авариям. Эти катастрофы объяснялись «вредительством буржуазных специалистов» и тайных контрреволюционеров. Если одни руководители производства отправлялись на скамью подсудимых, то другие получали премии и повышения за способность в кратчайшие сроки построить «гиганты индустрии», даже если для них еще не были построены смежные производства. Чем был вызван этот отказ от планомерного развития? Во-первых, Сталин понимал, что у государства нет средств для одновременной модернизации всех отраслей, и «оптимальный» план в этом отношении был уступкой бухаринской «эклектике», призывам наступать сразу во всех направлениях. Задачей этого периода было наращивание приоритетных отраслей под видом фронтального «подъема промышленности», выявление тех кадров, которые способны добиваться выполнения даже самых абсурдных задач. Главное внимание (финансирование, снабжение и т. д.) оказывалось 50–60 ударным стройкам. Для них же осуществлялся массированный ввоз машин из-за рубежа. Во-вторых, уже выступление Сталина 7 ноября 1929 г. показывает: что-то кардинально изменилось. И дело не только в тайных замыслах Сталина — он вынужден был бросить «до лучших времен» часть строек, чтобы спасти важнейшие. Около 40 % капиталовложений в 1930 г. пришлось заморозить в незавершенном строительстве.

Что случилось? Индустриализация требовала огромных затрат и на ввоз техники, и на поддержание минимального жизненного уровня рабочих, занятых как на самих стройках, так и на добыче сырья для них. Вроде бы берегли каждый рубль, а вдруг — такое распыление средств.

Сталин, который диктовал плановые цифры, вдруг требует пересмотра их в сторону резкого увеличения, но при этом часть показателей воспринимаются всерьез, а часть — нет. Обычно, это связывают с волюнтаризмом и произволом вождя, человека недалекого и авантюристичного. Однако в другие годы Сталин не проявлял подобного авантюризма. При решении этой проблемы исследователи обычно упускают то обстоятельство, что в капиталистическом мире как раз в это время разразился кризис перепроизводства, Великая депрессия. Конъюнктура мирового рынка резко ухудшилась. Ресурсы резко подешевели. Этого не могли предугадать ни Сталин, ни советские плановики. Все расчеты, на которые опирался Сталин, рухнули. Страшные пророчества Троцкого о том, что строительство социализма обусловлено состоянием мирового рынка, оказались суровой правдой. Перед Сталиным встала простая альтернатива: или провал, фактическая капитуляция перед правыми, либо продвижение ускоренными темпами через критическую экономическую полосу, форсирование экспорта и, следовательно, — наступления на крестьян, строительство лишь части запланированных объектов, чтобы можно было предъявить партии хоть какие-то осязаемые успехи и заложить хотя бы основу дальнейшего промышленного роста. Но и для этого следовало резко увеличить поставки хлеба государству.
 

Кто устроил «перегибы»

Известно, что Сталин признал: в ходе коллективизации были «перегибы». Уж очень она была радикальной, наломали дров. Сталин отмежевался от «перегибов», и сталинисты принялись искать других виноватых. Антисталинисты не доверяют Сталину. Как опытный преступник он специально все организовал, а себе придумал алиби. Мол, я против «перегибов» выступал.


В декабре 1929 г. план коллективизации был пересмотрен и предусматривал вовлечение в колхозы 34 % хозяйств к весне 1930 г. Были намечены 300 районов сплошной коллективизации с посевной площадью 12 млн. га. Нормы ноябрьского пленума 1929 г. перекрывались вдвое. Но и эти предложения Наркомзема показались Сталину недостаточными, темпы коллективизации были увеличены. Основную массу крестьян предполагалось загнать в колхозы уже за первую пятилетку. 5 января было принято постановление ЦК, которое ставило задачу: «коллективизация… зерновых районов может быть в основном закончена осенью 1931 г. или, во всяком случае, весной 1932 г.»[319] Низовое партийно-государственное руководство бросилось выполнять новые директивы. Тут или пан, или пропал. А сверху подстегивали. 10 февраля 1930 г. Сталин публично торопил «товарищей свердловцев» с коллективизацией, чтобы кулаки не успели «растранжирить» свое имущество. «Против „растранжиривания“ кулацкого имущества есть только одно средство — усилить работу по коллективизации в районах без сплошной коллективизации»[320]. Даже расставаясь с самостоятельностью, крестьяне наносили создававшимся колхозам удары, «пуская по ветру» свою собственность. Особенно тяжелые, длительные последствия имел массовый убой скота. Производство мяса на душу населения еще в 1940 г. составляло 15–20 кг. в год (в 1913 г. — 29 кг.).

Для того, чтобы заставить крестьян превратиться в колхозников, государство прибегло к испытанному во время Гражданской войны средству — «раскулачиванию». При этом под раскулачивание часто попадали не только зажиточные крестьяне, но и середняки и даже бедняки, которых в этом случае называли «подкулачниками». Государство осознавало экономические издержки раскулачивания, но политический успех — разгром крестьянской «верхушки» был важнее. Экономике предполагалось помочь, используя «кулаков» в качестве рабской рабочей силы. Массы «раскулаченных» направлялись на «стройки пятилетки».

Естественно, что наступление на крестьянство вызывало сопротивление, выливавшееся в волнения и террористические акты. Размах движения был грандиозным. Секретарь Центрально-черноземного обкома И. Варейкис сообщал: «В отдельных местах толпы выступающих достигали двух и более тысяч человек… Масса вооружалась вилами, топорами, кольями, в отдельных случаях обрезами и охотничьими ружьями»[321]. Только в 1930 г. произошло более 1300 волнений, в который приняло участие более 2,5 миллионов человек. Это — огромная масса. Если бы из нее удалось сформировать армию, то власть большевиков рухнула бы. Но этого не произошло.

По мнению Н. А. Ивницкого, события января-февраля 1930 г. означали «начало гражданской войны, спровоцированной советским партийно-государственным руководством»[322]. Но в том-то и дело, что гражданская война не началась. Гражданская война — это раскол общества на две и более частей, каждая из которых имеет собственное руководство, руководящее вооруженной борьбой против других частей общества. Можно говорить о расколе общества в 1930 г., но никакого общего руководства, которое продержалось бы хотя бы эти критические месяцы, восставшие не имели. Налицо были все предпосылки гражданской войны кроме одного. «Нам вождей недоставало».

Конечно, волнения быстро и жестоко подавлялись. Под пулями гибли тысячи крестьян. Поэтому на тысячи волнений приходились десятки восстаний. Но ни одно из них не продержалось долго — ничего подобного, как во времена Махно и Антонова, не случилось. В этом есть некоторая загадка — при большем размахе волнений гражданская война не разразилась. Почему десятки восстаний, которые не удавалось подавить сразу, все же не смогли разрастись? Смысл раскулачивания как раз и состоял в массовом уничтожении крестьянского актива, всех, кто имел опыт и волевые качества для организации партизанского движения. Сталин бил на опережение, создав условия для того, чтобы деревенские маргиналы и коммунисты вырезали или выгоняли из деревни крестьянскую «верхушку».

В условиях высокой социальной мобильности 1917–1929 гг., когда представители правящей элиты имели многочисленных родственников и знакомых в низах общества, недовольство, вызванное коллективизацией, было особенно опасно. На это прямо указывает одна из крестьянских листовок того времени: «А тем временем эти царьки натравляют класс на класс, а сами в мутной воде грязь ловят, да насилием в коллективизацию заводят. Но не придется ярмо надеть на крестьян обратно, потому что все крестьянство в одной атмосфере задыхается, а также и наши дети в Красной армии понимают, что их ждет дома голод, холод, безработица, коллектив, т. е. панщина»[323].

Чтобы избежать социального взрыва, руководство ВКП(б) решило временно отступить в борьбе с крестьянством, санкционировав знаменитую статью Сталина «Головокружение от успехов» от 5 марта 1930 г. Эта статья и последовавшее за ним постановление ЦК были использованы для укрепления авторитета верхов партии, разоблачивших «перегибы» на местах: «ЦК считает, что все эти искривления являются теперь основным тормозом дальнейшего роста колхозного движения и прямой помощью нашим классовым врагам»[324]. Крестьяне волной двинулись из колхозов, которые накануне письма Сталина охватывали 56 % крестьян СССР. Летом в колхозах осталось 23,6 % крестьян.

Через несколько месяцев все эти «злоупотребления» были возобновлены. Да и в своей статье Сталин давал понять, что в деле коллективизации наметилась лишь передышка — генсек призывал «закрепить достигнутые успехи и планомерно использовать их для дальнейшего продвижения вперед»[325]. Движение не заставило себя ждать, возобновившись через несколько месяцев.

Интересно, что и в наши дни встречаются наивные авторы, которые всерьез воспринимают критику Сталиным силовых методов коллективизации. Мол, Сталин ждал, пока крестьяне придут в колхозы добром, а злые коммунисты гнали их туда силой. Из этой сказочной схемы можно выводить миф о Сталине как враге коммунизма. Ю. Жуков утверждает, что «Сталину пришлось срочно корректировать обозначившийся курс, не только не отвечавший его взглядам, слишком левый, явно утопичный, но и не соответствовавший реальным условиям»[326]. Вот оно как. Не углядел Сталин — несколько месяцев как обозначилась тенденция утопическая, а он только по весне спохватился. А с чего пошла тенденция-то? Оказывается, в 1929 г. «возродились прежние утопические воззрения, подогреваемые статьями Зиновьева и Ларина надежды, что результатом первой пятилетки станет создание экономической базы социализма, а второй — коммунизма»[327]. Вот она, беда-то откуда пришла. Зиновьев и Ларин, статьи пишут, подогревают надежды на построение социализма в ближайшее время (напомним, Сталин их как раз критиковал за то, что они отрицали возможность построить социализм в одной стране). А вот Сталина, бедного, тогда никто не читал. Ни его статьи о «годе великого перелома», где Вождь и провозгласил «слишком левую утопическую тенденцию», ни его указаний о наращивании плановых показателей. И только в марте 1930 г. Сталин «вдруг» обнаружил, что этот курс не соответствует реальным условиям (хотя правые уклонисты ему об этом уже давно сообщили). Статью написал, одернул кого надо. И… продолжил проводить «утопическую тенденцию».

Наступление на крестьянство было возобновлено уже в конце 1930 г. — «стройкам пятилетки» нужен был хлеб — он шел в растущие города и на экспорт, в обмен на оборудование.

Сталинская группировка чередовала репрессии и уступки, чтобы снизить накал борьбы, перегруппировать силы и нанести новый удар. В этом Сталин использовал опыт НЭПа. Каждое из таких отступлений сменялось движением к бюрократическому идеалу — абсолютно централизованному индустриальному обществу, в котором все социальные процессы планируются и управляются из единого центра.

«Перегибы» и жестокости, сопровождавшие коллективизацию, стали логичным результатом избранного Сталиным стратегического курса. При этом сам Сталин воспринимал «перегибы» как неприятные издержки, пытался регулировать нажим на крестьянство, чтобы не вызвать социальный взрыв, но и от курса на форсированную коллективизацию отказаться уже не мог.
 

Организованный голод?

Все, что происходило в СССР, было организовано Сталиным. Все происходило под его контролем. В этом восприятии Сталина как сверхчеловека радикальные антисталинисты вполне сходятся со сталинистами. Раз случился голод, значит он был специально организован.


В 1930–1932 гг. партия столкнулась с крупнейшим после 1921 г. социальным кризисом. Система существовала на пределе социальных возможностей. Страну захлестнули не только организованные, но и стихийные социальные перемещения, вызванные «великой реконструкцией».

Миллионные массы двигались из деревни в города, из одних городов — в другие, на стройки пятилетки, в ссылки и концлагеря, обратно домой или в более безопасные места. Между переписями 1926 и 1939 гг. городское население выросло на 18,5 млн. человек (на 62,5 %), причем только за 1931–1932 гг. — на 18,5 %[328]. По образному выражению Н. Верта, «на какое-то время советское общество превратилось в гигантский „табор кочевников“, стало „обществом зыбучих песков“. В деревне общественные структуры и традиционный уклад были полностью уничтожены. Одновременно оформлялось новое городское население, представленное бурно растущим рабочим классом, почти полностью состоящим из уклоняющихся от коллективизации вчерашних крестьян, новой технической интеллигенцией, сформированной из рабочих и крестьян-выдвиженцев, бурно разросшейся бюрократической прослойкой, … и, наконец, властными структурами с еще довольно хрупкой, не сложившейся иерархией чинов, привилегий и высоких должностей»[329].

Количество «ртов» увеличивалось, рабочих рук на селе — сокращалось. Даже полу-голодный паек еле обеспечивал нужды горожан.

В 1930 и 1932 гг. происходили волнения в городах: в Новороссийске, Киеве, Одессе, Борисове, Ивановской области. А это уже недалеко от Москвы. Сталин ответил на бунты не только силой. Была введена новая система распределения по карточкам, где наилучшее снабжение предоставлялось чиновникам и рабочим столиц, а также наиболее важных производств и «ударникам». Люди бежали из деревни в города. В этих условиях, чтобы избежать социального взрыва, Сталин запрещает несанкционированное перемещение по стране. Вводится новое «крепостное право», которое должно стабилизировать эту ситуацию.

Политика ускоренного создания индустриального общества и разрушения традиционного общества вела к тому, что миллионы людей меняли свою классовую принадлежность и образ жизни. На какое-то время они превращались во взрывоопасную деклассированную массу. Эти люди пытались устроиться в новой жизни, но получалось это далеко не сразу. Маргинальные массы стремились сделать карьеру в партийных и государственных органах, а для этого нужно было освободить места от «старых кадров», не поддерживавших «великий перелом». Болезненность «перелома» вызывала массовое недовольство, иногда — отчаяние сотен тысяч и миллионов людей. Это в любой момент могло вызвать широкомасштабный социальный взрыв, переворот и новую гражданскую войну.

* * *

В 1932 г. урожай был низким. Казалось, неурожай, вызванный засухой и отчасти — саботажем крестьянства, не желавшего работать «на колхоз», то есть на государство, мог служить основанием для снижения объема заготовок. Но тут система колхозов показала свою безжалостную силу — их председатели вынуждены были отдать столько хлеба, сколько от них требовали. В 1928–1932 гг. урожайность упала с 8 до 7 ц. с га (валовой сбор зерна упал с 733 млн ц. до 699 млн. ц.). А заготовки в 1928–1935 гг. выросли с 11,5 млн. тонн зерна до 26 млн. тонн. У крестьян не оставалось запасов «на черный день». 1931–1932 гг. были неурожайными. Запасы зерна у крестьян упали с 50 млн. т. до 33 млн. т. в 1931 г. и 37 млн. т. в 1932 г.[330] В 1932 г. заготовки были снижены в сравнении с 1931 г. всего на 13 % и составили 1181,8 млн. пудов. Зато в 1933 г. заготовки резко выросли до 1444,5 млн. пудов. Планы экспорта и снабжения растущих городов не подлежали пересмотру. Именно этот нажим на крестьян в 1932–1933 гг. вызвал голод в ряде регионов страны.

Чудовищный голод — результат выбора сталинской группы, который мы должны правильно оценить. Либо — сколько-нибудь успешное завершение индустриального рывка, либо нехватка ресурсов и полный экономический распад, гигантская незавершенка, памятник бессмысленному распылению труда. И, конечно, крах Сталина. Для того, чтобы закончить рывок, достроить хоть что-то, Сталину нужны были еще ресурсы, и он безжалостно забрал их у крестьян. Вопреки распространенному мифу, не найдено доказательств, что Сталин «устроил» голод, чтобы замучить побольше народу. Думаю, и не будет найдено.
 

Сколько жертв?

Сталин убил 40 миллионов человек. В среднем по несколько тысяч в день убивал. Иногда отдыхал, конечно, поэтому в остальное время приходилось перерабатывать — тысяч по десять-двадцать в день морить. Вот, взять, голод. Все хорошо продумал. Выделил наиболее антикоммунистические народы — украинцев и казахов, и стал морить. Чтобы знали! Так 10 миллионов украинцев и уморил.

— А почему именно 10?

— Для ровного счета.

— А почему именно украинцев?

— Да Вы, как я погляжу, шовинист. Или коммунист?


Важно понять, сколько примерно людей погибло от голода. Гибель даже одного человека — это трагедия. Но голод часто встречается на страницах мировой истории. А тут — нечто беспрецедентное.

Оценочные данные умерших от голода разнообразны — от 2 до 12 миллионов[331]. Первые оценки масштабов голода, сделанные в СССР еще в 70-е гг., исходили из демографических потерь[332]. Но «исчезнувшее» население — это не только умершие, но и уехавшие из пострадавших районов, и не родившиеся, потому что в тяжелую годину родители решили подождать. Оценить количество людей, покинувших голодающие регионы сложно, так как они часто скрывались от властей. Сталин понимал, что масса беженцев из голодающих районов может вызвать непредсказуемые последствия для его политики, и зона бедствия была, насколько возможно, блокирована. Но люди все равно нелегально просачивались. К началу марта 1933 г. было задержано 219,5 тысяч человек пробравшихся из голодающих районов, из которых были возвращено 186,6 тысяч[333].

В 1927–1931 гг. средняя смертность в СССР составляла 2,7 млн. человек, а в 1932–1933 гг. — 4 млн., что составляет прибавку 2,8 млн. за два года. К ним В. В. Цаплин предлагает прибавить и 1 млн. незарегистрированных смертей[334]. Но это предложение трудно признать обоснованным по двум причинам. Во-первых, почему именно миллион, а во-вторых, какая-то часть смертей не регистрировалась и в прежние годы.

В литературе высказывалась критика достоверности статистики смертности, но она может относиться и к оценке смертности в предыдущие годы.

Не любое повышение смертности происходит за счет именно смерти от голодного истощения. Значительная часть повышения смертности пришлась на болезни, которые могли быть связаны с плохим питанием, а не на голодную смерть непосредственно. Так, например, в 1992–1994 гг. смертность выросла с 12,2 до 15,7 человек на 1000 населения. Но это не значит, что это произошло в результате голода.

Для понимания проблемы также важно сравнить уровень смертности в СССР в 30-е гг. и в России в середине XIX века, в той Российской империи, которая является идеалом для значительной части нынешних критиков сталинизма. В 1933 г. на 1000 человек умерло по архивным данным 40,6 человек, по данным ЦСУ 1964 г. — 42,6 человек. Это примерно столько же, как в начале правления Александра II (53 человека в городе и 39 — в деревне). Советские статистические данные оспариваются. Впрочем, статистика смертности в русской и украинской деревне середины XIX в. тоже может быть неполной. Средняя Азия и Кавказ по понятным причинам в российскую статистику не попали. В 1932 г. смертность составила 20,2-27,7 чел. на тысячу, а в 1934 г. — 18,1-23,7. Для сравнения — в лучшие годы Российской империи смертность составила 27 чел. на тысячу в городе и 32 чел. на тысячу в деревне[335]. Это хуже, чем даже в отнюдь неблагополучные 1932 и 1934 гг. Таким образом голод 1932–1933 гг. — это катастрофический провал в вялотекущую голодовку времен российской империи. Уже в 1934 г. ситуация со смертностью в СССР стала лучше, чем в Российской империи.

* * *

На основе сводок ОГПУ по Украине за период 1 декабря 1932 г. — 15 апреля 1933 г. украинские специалисты оценивают количество погибших в 2420100 человек[336]. Сюда необходимо добавить людей, скончавшихся до и после этого периода. Однако, данные ОГПУ (тем более, в интерпретации современных авторов) — тоже оценочные, так как его аппарат не мог зафиксировать больше умерших, чем ЗАГСы. Для этого пришлось бы бросить все остальные дела. А вот данные ЗАГСов позволяют нам ближе всего подойти к объективной оценке потерь от голода.

Даже по мнению украинского исследователя С. В. Кульчицкого, «нельзя не видеть, что статистические органы должным образом выполняли свой профессиональный долг, фиксируя из месяца в месяц потрясающие показатели смертности»[337].

ЗАГСы флегматично фиксировали смертность весь период голода. Если считать смертность 1931 г. «фоновой», то превышение количества умерших в 1932–1933 гг. составляет 1489,1 тысяч. В 1931 г., до начала голода на Украине умерло 514,7 тысяч человек, в 1932 г., когда голод только начинался — 668,2 тысяч (максимальные месячные показатели смертности в мае-июле — более 50 тысяч). В 1933 г. официально зарегистрированная смертность составила 1850,3 тысяч. Уже в феврале смертность достигла 60,6 тысяч, в марте — 135,8 тысяч, в июне — 361,1 тысяч, после чего стала падать. В октябре 1933 г. она вернулась к «фоновому» уровню 42,8 тысяч[338]. Есть данные, что ЗАГСы в разгар голода фиксировали не всех умерших. Но каково количество неучтенных смертей? Ведь в целом ЗАГСы зафиксировали беспрецедентный всплеск смертности. Это уже само по себе свидетельствует о том, что у руководства страны не было установки «спрятать» трагедию даже от самого себя. Занижение уровня смертности могло быть вызвано понятной местной инициативой — немного приукрасить ситуацию перед центром.

Неясно также, какое количество умерших скончались именно от голода, а не по другим причинам, связанным с ухудшением социальной ситуации.

Количество жертв может быть несколько меньше (не все умерли именно голодной смертью), и несколько больше (возможен некоторый недоучет в ЗАГСах). Объективная оценка жертв, привязанная к данным ЗАГСов (превышение над «фоновыми показателями» 1489 тысяч человек), таким образом, находится в коридоре 1–2 миллионов, а не 3–5 миллионов, как «принято считать»[339].

* * *

В публицистике и среди официальных лиц (особенно Украины) более распространены такие оценки: «Если бы не было массового повстанческого движения 20-х гг., Москва не организовала бы уничтожения в 1932–1933 гг. 10 миллионов крестьян…»[340] — говорит о трагедии украинского селянства глава ассоциации наследников голодомора Л. Г. Лукьяненко. Наследники жертв вовлечены в пропагандистскую кампанию, организаторы которой не заинтересованы в поиске реальных причин и масштабов трагедии. На Украине почти официальной стала точка зрения, в соответствии с которой Сталин специально устроил голод, чтобы сломить свободолюбивый дух украинского народа (вариации на тему — казахского народа, уральского казачества, поволжского крестьянства). Мы увидим, что подобные штампы попали и в официальные документы ПАСЕ. Правда, к 1932 г. активное сопротивление крестьян коллективизации уже было сломлено. Пропагандистское построение о том, что «Москва» стремилась покарать украинцев за повстанчество начала 20-х гг. опровергается просто — от голода пострадали и те районы, где повстанчество в 20-е гг. было скромным (Казахстан), а вот Тамбовщина, прославившееся Антоновщиной, пострадало меньше, чем Казахстан. У голодомора и повстанчества общая причина. Государство стремилось получить максимум хлеба в производящих регионах. В 20-е гг. это вызывало вооруженное сопротивление, а в 30-е гг. сопротивление было сломлено, государство вырвало хлеб у обессиленного населения для своих нужд, и разразился голод.

Нет доказательств того, что какие-то действия власти были направлены специально против украинцев. Среди пострадавших регионов — и российские Воронежская, Курская, Свердловская, Челябинская, Обско-Иртышская области, Азово-черноморский и Северный края, Поволжье, Северный Кавказ и Казахстан.

Исследовав данные ЗАГСов Поволжья о смерти от голода (также частичные), В. В. Кондрашин оценил их в 365722 человека (с учетом неполноты статистики жертв может быть несколько больше)[341].

В Казахстане демографические потери составляют около 2 млн. человек[342]. Но при этом значительная часть — это откочевавшее население. Казахстанские авторы подчеркивают, что большинство демографических потерь — это именно погибшие, а не откочевавшие[343]. Так ли это? В 1932–1933 гг. из Казахстана откочевало около 400 тыс. семей (это как раз примерно 2 млн. человек)[344]. Но откочевки начались уже в 1928 г. Зимой 1929–1930 г. только из Зайсанского района ушло в Синцзян 2460 семей[345]. Сколько людей погибло при таких перекочевках, установить уже нельзя. Кто-то погиб во время тяжелых зимних переходов, кто-то — в сражениях раздиравшего Синьцзян «Дунганского мятежа», кто-то — нашел новую родину или вернулся в СССР, когда минула суровая пора голода.

В любом случае, только часть откочевавших погибла в пути, так что речь может идти о сотнях тысяч погибших.

Таким образом, на Украине непосредственно от голода погибло 1–2 миллиона человек, а в других регионах (Поволжье, Северный Кавказ, Сибирь, Казахстан) потери могут исчисляться сотнями тысяч людей в каждом. Таким образом, количество жертв находится в «коридоре» 2–3 миллиона человек.
 

Ради чего?

Итак, ради чего сталинская группа решилась на скачек, вызвавший напряжение всех сил страны и бедствие голода? Удалось ли «построить промышленность» как говорят одни, или все было впустую. Как утверждают другие?


В условиях новой разрухи Сталин решил объявить об окончании рывка в светлое будущее. Выступая на пленуме ЦК и ЦКК 7 января 1933 г., он заявил, что пятилетка выполнена досрочно за четыре года и четыре месяца, и что «в результате успешного проведения пятилетки мы уже выполнили в основном ее главную задачу — подведение базы новой современной техники под промышленность, транспорт, сельское хозяйство. Стоит ли после этого подхлестывать и подгонять страну? Ясно, что нет в этом теперь необходимости»[346].

Фактические итоги «досрочно выполненной» пятилетки были гораздо скромнее сталинских замыслов 1930 г. Оптимальный план 1929 г. был выполнен по производству нефти и газа, торфа, паровозов, сельхозмашин. По производству электроэнергии, чугуна, стали, проката, добычи угля, железной руды не был выполнен даже отправной план 1929 г.[347] Производство тракторов только-только дотянуло до него. К планам 1930 г. не удалось даже приблизиться. «Спецы» оказались правы в оценках реальных возможностей роста. Но только, вопреки оптимизму правых коммунистов, выяснилось, что для достижения этих результатов в реальных условиях 1929–1933 гг. были необходимы гораздо большие ресурсы.

Разумеется, отечественная промышленность возникла не во время Первой пятилетки. Промышленное развитие началось еще при царе. Но во время двух первых пятилеток модернизация действительно продвинулась вперед в области энергетики, металлургии, машиностроения, автомобиле- и авиастроения, электротехники. То. Что заложила Первая пятилетка, доделывали во время Второй. Но без первой Вторая была бы невозможна. Большое значение в условиях 30-х гг. имело создание современного военно-промышленного комплекса.

Можно ли было добиться создания новой индустриальной базы без таких жертв? Задним числом можно все подсчитать, оценить. Только при этом нужно заранее учесть Великую депрессию, начавшуюся в самом начале реализации сталинского плана.

Вина Сталина не в том, что он сознательно стремился уничтожить как можно больше крестьян, а в холодном равнодушии к жизни нынешних людей, если ставка — будущий экономических успех. Сталин в этом отношении был подобен капиталистическим менеджерам в США и Западной Европе, которые в это же время безжалостно увольняли миллионы людей, обрекая их на голод.

 

Российская академия наук - Отделение истории
Научный совет по исторической демографии и исторической географии
Институт российской истории

НАСЕЛЕНИЕ РОССИИ В XX ВЕКЕ
том 1. 1900-1939 годы
2000 год

Ответственный редактор издания - академик РАН Ю.А. Поляков
Ответственный редактор I тома - доктор исторических наук В.Б. Жиромская
Рецензенты: доктор исторических наук А.Я.Кваша, академик РАЕН Г.В. Куманев

Глава XII.

Демографические последствия сплошной коллективизации и голода 1932—1933 гг.

Начало демографической трагедии в деревне

Демографическая трагедия 30-х гг. была непосредственно связана с курсом на сплошную коллективизацию сельского хозяйства, взятым ЦК ВКП(б) в конце 1929 г. (ноябрьский Пленум) и закрепленным затем в ряде партийных постановлений в 1930 гг.1 Это был курс на форсированное обобществление крестьянского хозяйства, который сопровождался грубым нарушением элементарных принципов кооперирования: добровольности и постепенности. Сплошная коллективизация предполагала ликвидацию кулачества как класса, которая активно проводилась с самого начала 30-х гг., а осенью того же года развернулось массовое выселение раскулаченных крестьян. На практике раскулачивание распространилось на крестьянские хозяйства разной экономической мощности.

Демографические последствия этого курса были крайне тяжелыми. Этому способствовали обобществление коров и мелкого скота и изъятие у крестьян семенного фонда в ходе хлебозаготовок, нормы которых продолжали повышаться. Уже в начале 1932 г. усилился поток писем на имя Сталина и Молотова с жалобами крестьян на невозможность прокормить семью с малыми детьми, нетрудоспособными и стариками 2. Сообщалось о крайне тяжелом продовольственном положении колхозов Поволжья, Урала, Западной Сибири, Украины.

Особенно много было пострадавших в связи с принятием закона об охране социалистической собственности, названным крестьянами «Законом о пяти колосках». Этот закон предусматривал уголовное наказание за хищение колхозного и кооперативного имущества. В целом по СССР по этому закону было осуждено 103 тыс. чел. из них приговорено к высшей мере наказания 6,2% (более 6 тыс.), а к 10 годам лишения свободы — 33%. Из общего числа осужденных 62,4% приходится на колхозников, 9,4% — на работников совхозов, 5,8% — на единоличников 3. Между тем среди осужденных было немало голодающих крестьян, срезавших колосья, чтобы избежать смерти.

Голодомор

Положение в деревне все осложнялось. В стране еще в 1929 г. была введена карточная система. В 1931 г. засуха поразила 5 хлебопроизводящих районов, и правительству с большими потерями удалось ограничить масштабы этого бедствия. Но если до 1932 г. проявления голода носили локальный характер, то разразившийся голодомор 1932—1933 г. охватил важнейшие зерновые районы страны, прежде всего Украину, Северный Кавказ, Нижнее и Среднее Поволжье, Южный Урал, часть Сибири, Тамбовщину и Казахстан. В общей сложности в стране голодало не менее 30 млн крестьян 4.

Несмотря на страшный недород, крестьян заставляли сдавать хлеб государству по грабительским ценам (в 8—10 раз ниже рыночных). Сверхналог использовался на закупки промышленного оборудования. В 1930 г. при сравнительно высоком урожае было вывезено за рубеж 48,4 млн ц, в 1931 г., когда был недород, — 51.8 млн, а в 1932, в условиях начавшегося массового голода, — 1.8 млн ц 5. Прекращение вывоза зерна в этом году могло бы спасти от голодной смерти несколько миллионов крестьян.

Широкое распространение получили дополнительные («встречные») планы, предъявляемые хлеборобам после выполнения основных. Крестьяне, что вполне естественно, оказы[вали хлебозаготовительным органам значительное противодействие, стремились утаить от них часть выращенного урожая, за что подвергались репрессиям.

В условиях массового голода в стране было принято постановление о введении в СССР паспортной системы для всех граждан, за исключением крестьян (27 декабря 1932 г.). Этот документ по сути запрещал миграцию крестьян из районов голода.

Кроме того, 22 января 1933 г. Сталин и Молотов направили партийным, советским и карательным органам ряда районов страны не имеющую прецедента директиву, в которой отмечалось, что на Украине и Кубани начался массовый выезд крестьян в ДЧО, на Волгу, в Московскую и Западную области, в Белоруссию. Органам власти и ОГПу Украины и Северного Кавказа предписывалось не допускать массового выезда крестьян в другие районы, а «пробравшихся на север» немедленно арестовывать и после того, как будут выявлены контрреволюционные элементы, выдворять на места их прежнего жительства. К началу марта 1933 г., по данным ОГПУ, было задержано 219,5 тыс. человек, из которых 186,6 Iтыс. ввозвращено, а остальные привлечены к судебной ответственности 6. Нет никаких сомнений в том, что это были голодающие крестьяне, пытавшиеся найти спасение в благополучных районах и городах страны.

Особенно сильное давление оказывалось на крестьян Украины, Нижнего и Среднего Поволжья, Кубани, где действовали чрезвычайные комиссии.

Следует особо сказать о Казахстане, входившем в состав РСФСР на правах автономной республики. Чрезвычайная комиссия здесь не создавалась, ее функции по существу выполнял крайком партии. Под его руководством в 1931 —1932 гг. проводился курс на сплошную коллективизацию кочевых и полукочевых хозяйств Казахстана. Потеряв в результате «революции сверху» почти 90% своего скота — основного источника своего дохода, коренные жители республики по существу лишились средств существования. Началась массовая миграция, фактически бегство людей из обжитых мест («откочевки»). «Конец 1932 и зима 1933 г., — говорил на VIII Казахстанской краевой партконференции (январь 1934 г.) Л.И.Мирзоян, сменивший на посту первого секретаря крайкома Ф.И.Головощекина, — представляли собой исключительную картину, когда огромные массы откочевни-ков двинулись со своих районов и мест, запрудили железнодорожные станции и города и создали крайне неблагоприятную обстановку... После больших откочевок Центральный Казахстан пришел в полный упадок» 7.

Аналогичные заключения содержались в отчетном донесении Политсектора АТС Казахстана за 1933 г.: «Зима 1932—1933 гг. была особенно тяжела. Массовые откочевки, смертность, особенно в казахской части населения, массовый убой и разбазаривание скота, отсутствие хлеба для питания, фуража для рабочего скота, необеспеченность семенами... Колхозники уходили в горы, пески, шли собирать коренья и семена дикорастущих трав. Оставшиеся колхозники не могли работать из-за сильного истощения и болезни». По данным политсектора, за указанное время откочевало до 400 тыс. хозяйств (не менее 2 млн. человек!), или примерно две трети всех кочевых и полукочевых хозяйств республики 8.

Оценка людских потерь в голодные годы

Голод 1932—1933 г., его демографические последствия, людские потери стали особенно активно изучаться отечественными историками, демографами, экономистами со второй половины 1980-х годов. Изучать данную проблему сложно — сводная статистика отсутствует, материалы текущего учета не являются полными. Так, например, данные ЦУНХУ Госплана о естественном движении населения РСФСР за 1933 г. по европейской части (без Москвы, Ленинграда, Калмыцкой АО), показали, что процент ЗАГСов, представивших свои сведения, составлял 91,8 и они обслуживали 94,7% населения (в городах — соответственно 98,0 и 99,3%, в сельской местности — 91,6 и 93,0%9. Причем надо иметь в виду, что сложность ситуации заключалась не только в отсутствии полного охвата населения учетом, а в неполноте сведений по территориям, охваченным загсовским учетом.

В то же время архивный материал по естественному движеник населения свидетельствовал о значительном повышении смертности
в 1933 г. — на 1000 населения в СССР умерло 40,6 человек
по имеющимся расчетам ЦСУ СССР 1964 г. — 42,6 человек
по расчетам исследователей Е.М.Андреева, Л.Е.Дарского, Т.Л.Харьковой - 70,3 человек;
в 1932 г. — соответственно 20,2, 27,7, 29,6;
в 1934 г. — 18,1, 23,7, 21,7; в РСФСР (без Москвы, Ленинграда, Калмыцкой АО) — 31,6 (в городах — 34,6, в сельской местности — 32,3).

Изучение показателей рождаемости выявило ее снижение в 1933 г. Это также могло свидетельствовать о высокой смертности в период голода беременных женщин, недоучете родившихся и рано умерших детей 10.

Анализ статистических данных текущего учета показал, что повышение смертности в результате голода затронуло Украину, Северный Кавказ, Поволжье, Казахстан, а также Воронежскую, Курскую, Свердловскую, Челябинскую области, Северный, Азово-Черноморский края, Крымскую АССР. В 1934 г. отрицательный прирост населения был зафиксирован в Западной области, городах Северного края, Обско-Иртышской области, Татарской АССР, Куйбышевского края, Воронежской области, Курской области, Саратовского, Сталинградского, Азово-Черноморского краев, Бурят-Монгольской АССР 11.

Сведения ЦУНХУ за 1933 г. о возрастнополовом составе умерших в РСФСР показали значительную смертность в младенческих и детских возрастах — 0 — 4 года. Высокая смертность была у детей в возрасте до 1 года. Так, процент умерших детей до 1 года из родившихся в 1933 г. в городах европейской части РСФСР составлял 42,0, в селах — 35,3; из родившихся в 1934 г. — 58,0 и 64,7. В азиатской части РСФСР — соответственно 47,3 и 38,8; 52,7 и 61,2. В Украинской ССР — 38,1 и 31,6; 61,9 и 68,4. В Белорусской ССР — 43,3 и 43,8; 56,7 и 56,212. Смертность детей в возрасте до 1 года, как видно из приведенного материала, повысилась в 1934 г., причем в селах больше, чем в городах.

По сведениям ЦУНХУ, особенно высокая смертность детей в возрасте до 1 года была зафиксирована в третьем квартале 1934 г. (июль —сентябрь) в городах и селах РСФСР, УССР, БССР. Важно отметить, что в этом квартале также наблюдалась наиболее высокая рождаемость. Так, в городах СССР среднесуточная рождаемость в третьем квартале составляла 119,4% к среднегодовой за 1934 г., смертность — 110,2; в селах — 120,7 и 125,6%. Наиболее высокая смертность детей в возрасте до 1 года в РСФСР наблюдалась в городах Ненецкого округа (среднесуточная смертность в третьем квартале была 140,0% к среднегодовой за 1934 г.), Кабардино-Балкарской АО (160,0%), а также в селах Северного края (141,0%), Горьковской области (145,7%), Мордовской АССР (146,6%) 13.

Высокая смертность была зафиксирована в молодых, наиболее трудоспособных, а также пожилых возрастных группах, т.е. смертность выросла практически во всех возрастах. Так, в городах европейской части РСФСР (без Москвы, Ленинграда, Калмыцкой, Ингушской АО, Ненецкого округа.) в 1933 г. на 1000 умерших умерло в возрасте 15—19 лет — 21,4; 20—24 года — 33,5; 25—29 лет — 34,7;
30—34 года — 33,2; 35—39 лет — 35,4; 40—44 года — 37,9; 45—49 лет — 48,2;
50—54 года — 50,8; 55—59 лет — 54,5; 60—64 года — 57,1; 65—69 лет — 55,2;
70 —74 года — 50,1; 75—79 лет — 35,5.

В 1934 г. — соответственно 21,6, 35,3, 35,1, 35,4, 44,8, 32,4, 49,4, 41,5, 43,4, 46,8, 45,2, 42,0, 29,9 14.
Тем не менее в 1934 г., за исключением возрастного интервала 15—34 года, видно снижение числа умерших.

Наиболее высокая смертность традиционно была зарегистрирована у мужчин, кроме возрастной группы 65 лет и старше. В этом возрасте женская смертность превалировала. В наиболее трудоспособных возрастах на 1000 умерших в городах европейской части РСФСР (без Москвы, Ленинграда, Калмыцкой, Ингушской АО, Ненецкого округа) максимальная мужская смертность в 1933 г. была в возрастных группах 20 —24 года (умерло мужчин — 666, женщин - 334; 25 -2 ; 9 лет - 672 и 328; 40-444 года - 687 и 313; 45 —49 лет — 698 и 302. В городах Западной и Восточной Сибири — соответственно 708 и 292, 688 и 312, 721 и 279, 731 и 269. В Москве — 637 и 363, 662 и 338, 725 и 277, 711 и 289. В Ленинграде — 648 и 352, 666 и 334, 689 и 311, 689 и 314. В городах европейской части РСФСР в 1934 г. — 581 и 419, 581 и 419, 637 и 363, 652 и 348 15.

Данные статистики также свидетельствовали о более высокой смертности на селе, чем в городе, в 1933 г.: на 1000 населения европейской части РСФСР (без Москвы, Ленинграда, Калмыцкой АО) в сельской местности умерло 735, в городах — 265 16.

Важно также отметить зафиксированное в статистических материалах повышение смертей не только от болезней органов дыхания (бронхит, туберкулез органов дыхания), что могло быть, очевидно, следствием плохого питания, его количества и качества, а от болезней, непосредственно связанных с неполноценным питанием (включая рахит), энтерита и колита. В городах европейской части РСФСР (без Москвы и Ленинграда) на 1000 умерших умерло от болезней, связанных с неполноценным питанием (включая рахит), 23,0; Москве — 0,4; в городах Западной и Восточной Сибири, Дальневосточного края — 12,6; от энтерита и колита — соответственно 71,5, 56,9, 15,3 17. Причем высокая смертность от этих болезней была зарегистрирована, особенно у мальчиков в младенческих (до 1 года) и детских возрастах, — 1—2, 3—4, 5—6 лет. В последующих возрастах видно ее снижение и затем увеличение начиная с возрастных групп — 20—24 года. Максимальная смертность наблюдалась у женщин в возрасте 40—49 лет (особенно от болезней, связанных с неполноценным питанием) и 60—69 лет (от энтерита и колита), мужчин — 50—59 лет (от этих групп болезней) 18.

Таким образом, по зарегистрированным данным статистических органов мы можем отметить резкое увеличение смертности. Однако абсолютно точно вчислить по ним смертность населения от голода и его последствий не представляется возможным. Такое положение можно объяснить и тем, что в 30-е годы о голоде не упоминалось в официальных документах, выступлениях партийных и государственных деятелей. Не сообщалось о нем и в советской печати.

Однако в западной и отечественной научной литературе накопилось немало данных по определению размеров людских потерь. Сравним и проанализируем накопленный материал, используемые источники, методы и результаты проведенных исследований.

Первые сведения о жертвах голода сообщали иностранные журналисты, дипломаты, работавшие в это время в Советском Союзе. Так, немецкие дипломаты называли не менее 7 млн чел. погибших от голода и его последствий 19. У. Черчилль в военных воспоминаниях упомянул о высказывании И.В.Сталина о 10 млн крестьян, высланных и погибших от голода 20. Впоследствии исследователи накопили достаточно фактов по этой проблеме, разработали методы ее изучения 21.

Наибольшую известность у отечественных исследователей получили публикации Р. Конквеста, где людские потери от голода оценивались в 8 млн чел. (5 млн — на Украине, 1 млн — в Казахстане, 1 млн — в Северном Кавказе, 1 млн — в «остальных районах») 22. Между тем часть зарубежных и отечественных ученых критически отнеслась к этим данным, считая их преувеличенными. Б.Андерсон, Б.Сильвер пришли к выводу, что жертвы голода составляли от 2 до 3 млн, С.Уиткрофт — 3—4 млн чел. В.П. Данилов, проанализировав эти последние оценки, отметил их наиболее объективный характер 23. Не отвергая оценок жертв голода, приводимых зарубежными учеными, рассмотрим результаты исследований отечественной науки.

Одним из первых о масштабах голода, числе жертв заговорил Б.Ц. Урланис. По его расчету, население к январю 1933 г. могло достигнуть 167,7 млн чел. Однако полученная численность отклонилась от действительной примерно на 7 млн чел. и составила 160,7 млн чел., а к апрелю 1933 г. — 158 млн чел. 24. По подсчетам ученого, таким образом, численность населения с января по апрель 1933 г. сократилась на 2,7 млн чел.

Приблизился к этой оценке и В.В. Цаплин. Он сделал попытку ориентировочно определить смертность от голода. В своих расчетах он опирался на статистику ЗАГСов 30-х годов. Ее изучение показало, что в 1927 —1931 гг. ежегодно умирало в среднем 2,6 млн чел. В 1932 —1933 гг. уровень смертности увеличился до 4 млн чел. На этом основании исследователь сделал вывод, что в 1932—1933 гг. зарегистрированная смертность от голода и его последствий составила не менее 2,8 млн чел. (по 1,4 млн чел. ежегодно) 25. Если к этой цифре приплюсовать 1 млн чел. незарегистрированных смертей, то общая цифра жертв голода, по мнению В. В. Цаплина, — 3,8 млн чел. Таким образом, первоначальные оценки жертв голода, сделанные отечественными исследователями, были близки к результатам, полученным западными учеными — Б.Андерсон, Б.Сильвером, С.Уиткрофтом.

Между тем изучение материалов текущей статистики 30-х годов показало неадекватное отражение в них смертности населения, в том числе и голодной 26. По подсчетам ЦУНХУ, зарегистрированная смертность населения в 1933 г. составляла 5,7 млн чел. Однако надо иметь в виду, что люди умирали не только от голода и его последствий, а и от болезней, не связанных с голодом, несчастных случаев, гибли от репрессий и т.д. В связи с этим важно выявить смертность населения именно от голода. Уточнение размеров жертв голода дают региональные исследования.

Наибольшее число публикаций связано с изучением голода на Украине. Их авторы приводят различные цифры жертв голода 1932—1933 гг. В.В. Цаплин отметил, основываясь на «Конъюнктурном обзоре движения населения СССР за 1930—1934 гг.», что смертность на Украине составила 2,9 млн чел. 27. Между тем с поправкой на естественную смертность, как считает С.В. Кульчицкий, приведенное число жертв уменьшается до 2,4 млн. Анализируя это предложение, он обратил внимание на неубедительность сделанных расчетов из-за ограниченности взятой территории для обследования (изучались в 1934 г. пострадавшие от голода районы) 28.

Украинские историки ориентировочно называли такие цифры: Ф.Рудич — от 3,5 до 4 млн чел.; Р.Пирог — от 4 до 10 млн жертв голода 29.

Р. Медведев, используя сведения Всесоюзных переписей населения 1926 г. и 1939 г., выявил сокращение численности украинцев за тринадцать лет, составившее 3,1 млн чел. (1926 г. — 31,2 млн, 1939 г. — 28,1 млн). Однако снижение численности украинцев может быть объяснено не только последствиями голода, но и этнической переориентацией населения: украинцы, проживающие за пределами Украины, по переписи 1926 г. считали себя «украинцами», а в период переписи 1939 г. — «русскими» 30. Кроме того, в 30-е годы Украина значительно пополнялась русским населением. Очевидно, такой подход не может уточнить размеров людских потерь от голода. Подобное разнообразие данных объяснимо нехваткой источников, фиксирующих смертность от голода, а также неполными сведениями официальной статистики.

Между тем часть источников сохранилась. Так, Б.Хандрос отметил, что в Государственной архиве Винницкой области существуют тетради за 7 апреля — 6 июня 1933 г. «Книга записей актов гражданского состояния на 1933 г. на смерть» Сосонского сельского Совета Винницкого района Винницкой области. В них приводятся фамилии, имена, социальное положение, причины смерти. В Винницком партийном архиве отложились официальные документы — протоколы заседаний бюро райкомов, обкомов, информация с мест, поступающая в обком партии.

Р.Конквест писал, что сохранились свидетельства о смерти за август, сентябрь, середину октября 1932 г. жителей села Романовна, краткие записи о смерти, которые велись не только официальными лицами, но и селянами, начиная с зимы 1932 —1933 гг., а также секретные сведения ОГПУ. См.: Новый мир. 1989. № 10. С. 195.

Нельзя исключать сведения, поступающие за границу от дипломатов, журналистов, отложившиеся в зарубежных архивах. Можно говорить и о текущих материалах ЗАГСов, ставших доступными с 1989 г. 31. Таким образом, поиск источников, их сопоставление, анализ могут приблизить нас к более точным цифрам людских потерь.

Малочисленная источниковая база приводит к необходимости разрабатывать новые методы для определения людских потерь от голода. В этом смысле интересен метод, предложенный С.В.Кульчицким.

Исследователь для выявления людских потерь от голода 1932 —1933 гг. оперировал данными о естественном приросте населения за 1933—1936 гг. Располагая отчетными сведениями за 1935 г. — 420 тыс. и 1936 г. — 534 тыс. (последний квартал этого года — ожидаемый результат), С.В.Кульчицкий реконструировал несостоявшийся прирост населения за 1933 г. и вероятный за 1934 г., используя скорректированные по уровню реальных данных 1935 г. прогнозы 1927 г. А.П. Хоменко. В результате естественный прирост для 1933 г. составил 415 тыс., 1934 г. — 418 тыс. Получив величину естественного прироста за 1933 — 1936 гг. (1787 тыс.) и суммируя ее с дефицитом населения на начало 1933 г. по переписи 1937 г. (1744 тыс.), исследователь получил демографические потери населения в размере 3 531 тыс. чел (с учетом репрессивных выселений). Используя данные о снижении рождаемости за 1933 —1934 гг., вызванного голодом, С.В.Кульчицкий подсчитал примерно полные демографические людские потери. Недобор родившихся для 1932 г. — 299 тыс., 1933 г. — 460 тыс., 1934 г. — 509 тыс. чел. Общие демографические потери от голода на Украине, таким образом, составили около 5 млн чел. 32, что соответствует подсчетам Р.Конквеста. Предложенная методика несомненно приближает нас к истинной цифре потерь в результате голода.

Между тем число прямых жертв голода — 3,5 млн чел. — вызвало критику со стороны украинских исследователей. А.Л. Перковский, С.И. Пирожков считают ее преуменьшенной, так как С.В. Кульчицкий для своих подсчетов использовал не реальные данные Всесоюзной переписи населения 1937 г., а завышенные оценки ЦСУ ЗЗ.

Украинские ученые предложили свой способ определения людских потерь в 30-е годы. В его основе — прогноз численности населения Украины составленный в 1932 г. академиком АН УССР М.В. Птухой, согласно которому оно должно было насчитывать 1 января 1937 г. 34,0 млн чел., и реальная численность населения Украины (по сведениям Всесоюзной переписи населения 1937 г.) — 29,4 млн чел. Вычитанием действительной численности населения из прогнозируемой были получены потери населения, составляющие 4,6 млн чел. (без учета миграций). Однако эта оценка людских потерь относится к демографическим потерям Украины 30-х годов и жертвы голода не вычислены в них отдельным показателем. В то же время расчеты С.В.Кульчицкого связаны исключительно с потерями населения от голода и его последствий.

Изучение демографической ситуации, сложвшейся в республике в 30-х годах, привело А.А. Перковского и С.И. Пирожкова к выводу о том, что возрастной состав Украины из-за быстрого его изменения вследствие пополнения за счет прибытия сюда мигрантов из других регионов страны, в основном русских, не может дать надежных данных для оценки людских потерь 34. Проведенные исследования, таким образом, показали необходимость использования для подчетов людских потерь методов, соответствующих историческим условиям развития региона.

В подсчетах Е.А. Осокиной жертвы голода даны суммарно по РСФСР и Украине — более 3 млн чел., причем основные потери понесли сельские местности — 2 млн чел. В данной публикации есть важные сведения ЦУНХУ Госплана СССР о характере прироста населения Украины. По ним видна убыль населения в 1933 г. на 1,5 млн чел., в 1934 г. — 1 млн чел.

Привлекает внимание оценка жертв голода на Украине, полученная на основе статистических данных, собранных ОГПУ за период с 1 декабря 1932 г. по 15 апреля 1933 г., т.е. за 4,5 месяца, согласно которым от голода и случаев людоедства погибло 2 420 100 чел. Это число людских жертв экономист П.К. Василевский использовал для своих исчислений. Рассмотрим их.

Сведения о жертвах голода после 15 апреля 1933 г. отсутствуют. В этой связи П.К. Василевский вычислил среднемесячное число жертв за период с 1 декабря 1932 г. по 15 апреля 1933 г. — 537 800 (2 420 100 : 4,5), затем за остальные 3,5 месяца, с 15 апреля по 1 августа 1933 г. — 1882300 (537 800 х 3,5). Суммируя полученные данные со сведениями ОГПУ (умноженные на «коэффициент» смертности населения за период с 15 апреля по 1 августа 1933 г., который, по мнению автора, был не менее 2,5), выявил общую величину людских потерь от голода за 1 декабря 1932 — 1 августа 1933 г. — 7 125 850 35. Принимая во внимание наличие сведений ОГПУ за 4,5 месяца, а также отсутствие необходимых источников за остальные 3,5 месяца, расчеты такого рода логичны и возможны.

Сохранились данные о смертности населения, в том числе и от голода, в органах учета сельской местности ряда областей Поволжья. Это дало возможность применить иной метод расчетов жертв голода. В.В.Кондрашин изучил архивные материалы текущего учета (61 архив ЗАГС райисполкомов, 4 архива ЗАГС облисполкомов Волгоградской, Оренбургской, Пензенской, Самарской, Саратовской областей), а также отчетные материалы ЦУНХУ Госплана РСФСР и СССР. Исследователь пришел к выводу, что органы учета сельских районов Нижне-Волжского и Средне-Волжского краев учитывали голодную смерть в 1932 —1933 гг. Это опровергло принятую точку зрения об отсутствии регистрации среди причин смертности — смерть от голода органами текущего учета населения. Подсчеты жертв голода В.В. Кондрашин делал поэтапно. Сначала была определена учтенная ЗАГСами избыточная голодная смерть 1933 г. (189 817 чел.). Затем — потери 1933 г. в районах, не охваченных учетом. Для этого он установил средний уровень смертности сельского населения (на 1000 чел. на учтенной ЗАГСами территории) и средний показатель величины изменений уровня смертности 1933 г. по сравнению с 1932 г. на не охваченной учетом территории (142 905 чел.). Причем, как считает исследователь, 10% крестьян (33 000 чел.) Поволжья погибли от голода вне мест своего постоянного проживания и не были учтены. Общий итог, таким образом, непосредственных жертв голода 1932—1933 гг. в деревне Поволжья — 365 722 чел., а с косвенными потерями из-за падения рождаемости (115665 чел.) — 481387 чел., или 0,5 млн чел. 36. Работа В.В. Кондрашина несомненно продвинула изучение проблемы голода. Она продемонстрировала важность разработки таких методов изучения проблемы, которые тесно связаны с источниками по исследуемой территории и отражают специфическое развитие региона в конкретноисторических условиях 30-х годов.

В этом плане важна работа, начатая В.В. Конщрашиным и Д.Б. Балакиным, по составлению карты голода на территории Нижнего и Среднего Поволжья, а также Южного Урала. Картографическое изучение голода заслуживает особого внимания, так как география голода полностью еще не выяснена З7.

Особые трудности возникают при определении жертв голода в Казахстане. Они обусловлены плохой постановкой текущего учета населения на этой территории 38. В связи с этим некоторые историки считают, что из-за отсутствия точных данных численность людских потерь от голода установить невозможно. Тем не менее исследователи Ж.Б. Абылхожин, М.К. Козыбаев, М.Б. Татимов на основе внесения поправок в данные Всесоюзной переписи населения 1926 г. с учетом диспропорции коренного населения Казахстана в половозрастной структуре и недоучетом жителей отдельных поселений, а также изучения естественного прироста казахов с 1926 по 1939 г. и текущего учета населения в 30-е годы считают, что численность коренных жителей Казахстана на середину 30-х годов составляла 4 120 тыс. чел. Если невосполнимые потери казахов в годы трагедии — около 2 млн чел., то, как полагают исследователи, с учетом сведений текущего учета движения населения в 20-е годы, по которым уровень естественной смертности достигал 25 чел. на 1000, численность умерших естественной смертью за 1931—1933 гг. должна была составить не менее 250 тыс. чел., и, следовательно, прямые потери казахов от голода и его последствий — 1750 тыс. чел, или 42% всей численности казахского населения республики 39.

Обращает на себя внимание методика, предложенная А.Н. Алексеенко. В ее основу были положены изменения в возрастной структуре коренного населения Казахстана в 1926 и 1939 г. Было выявлено число людей из каждой возрастной группы в 1926 г., доживших до 1939 г. В итоге численность погибших от голода и безвозвратно мигрировавших казахов — 1 798 тыс. чел. 40, т.е. близка к предыдущим исследованиям. Однако предложенные методики распространяются только на коренное население Казахстана. Между тем Б.Тулепбаев и В.Осипов назвали (без приведения источников и методов своего исследования) прямые потери казахов и казахстанцев других национальностей — около 1,3 млн чел. 41

Изучение голода на Северном Кавказе показало невозможность определить людские потери. Е.Н. Осколков предпринял попытку установить число людей, погибших от голода на Северном Кавказе, на основе архивных данных ЗАГСов о родившихся и умерших. Однако в Ростовском областном архиве ЗАГСа исследователь обнаружил значительную нехватку необходимых для такого подсчета сведений. Е.Н. Осколкову удалось выявить материал о людских потерях только по отдельным хуторам, селам, коллективным и индивидуальным хозйствам. В этой ситуации он остановился на оценке жертв голода, данной Р.Конквестом, — 1 млн чел. 42

Появляется материал о голоде в Сибири. В.А. Исупов показал, что основной удар пришелся на сельские местности. В городах региона население умирало больше от общего ослабления организма, связанного с хроническим недоеданием, инфекционными болезнями. Следствием этого стало падение рождаемости, увеличение смертности, в том числе детской, роста самоубийств и т.д. Так, в 1933 г. было зарегистрировано 287,1 тыс. чел. умерших против 176 тыс. чел., умерших в 1928 г. 43 Таким образом, исследователь выявил общие тенденции естественного движения населения в связи с голодом 1932—1933 гг.

Изучение отдельных регионов, пострадавших от голода 30-х годов, позволяет уточнить численность людских потерь (прямые потери):
Украина — 3,5 млн чел. (подсчеты С.В.Кульчицкого) или 7,1 млн чел. (подсчеты П К Василевского);
Казахстан — 1,3 млн чел.;
Поволжье — 0,4 млн чел.

Суммируя приведенные цифры, получаем численность людских потерь в результате голода — 5,2 или 8,8 млн чел. Если к этим данным прибавить сведения Р. Конквеста о людских потерях на Северном Кавказе — 1 млн чел., в «остальных» районах — 1 млн чел., то оценка людских жертв будет составлять 7,2 или 10,8 млн чел. (с учетом подсчетов П.К. Василевского по Украине). Конечно, эти цифры носят приблизительный характер и впоследствии будут уточнены. Кроме того, исследования ученых охватили лишь территории Поволжья, Украины, Казахстана. В связи с этим важно изучение размеров людских жертв и в других регионах. Необходимо также продолжить поиск архивных данных, в том числе материалов НКВД. В то же время полученные результаты приближают нас к истинным масштабам произошедшей трагедии.

 

Ссылки

1 КПСС в резолюциях... Изд. 8. Т. 4. М., 1970. С. 57.
2 ГАРФ. Ф. 3316. Оп. 25. Д. 938. Л. 22; РГАЭ. Ф. 7446. Оп. 5.
Д. 15. Л. 206-226; Оп. 14. Д. 151. Л .29-50.
3 ГАРФ. Ф. 3316. Оп. 2. Д. 1254. Л. 3 -5 .
4 См., например: Есиков С.А., Кузнецова Э.Н. Голод 1932—1933 гг.
в Тамбовском крае. Тамбов, 1992.
5 История советского крестьянства. М., 1986. Т. 2. С. 261.
6 Ивницкий Н А. Коллективизация и раскулачивание (начало 30-х
годов). М., 1994. С. 204.
7 РЦХИДНИ. Ф. 112. Оп. 21. Д. 1290. Л. 19, 23.
8 Там же. Оп. 47. Д. 7. Л. 281-282; ГАРФ. Ф. 3316. Оп. 2.
Д. 1221. Л. 8.
9 РГАЭ. Ф. 1562. Оп. 329. Д. 17. Л. 28—30 (подсчеты автора).
10 Там же. Л. 30; Оп. 33. Д. 2638. Л. 73 — 75; Андреев Е.М., Дар­
ений Л.Е., Харькова Т.Л. Население Советского Союза, 1922 — 1991. М.,
1993. С. 40, 48.
11 См.: Андреев Е.М., Дарений Л.Е., Харькова Т.Л. Указ. соч.
С. 46.
12 РГАЭ. Ф. 1562. Оп. 329. Д. 256. Л. 21, 22; Андреев Е.М., Дар­
ений Л.Е., Харькова Т.Л. Указ. соч. С. 47.
13 РГАЭ. Ф. 1562. Оп. 329. Д. 49. Л. 65.
14 Там же.
15 Там же. Д. 22. Л. 19—19 об.; Оп. 33. Д. 56. Л. 1 — 1 об. (подсче­
ты автора).
16 Там же. Оп. 329. Д. 19—19 об., 27 — 27 об. (подсчеты автора).
17 Там же. Д. 17. Л. 28-30.
18 Там же. Д. 269. Л. 47, 68-69, 212.
19 См.: Международная жизнь. 1990. № 5. С. 99; Хандрос Б. Смерт­
ные листы / / Юность. 1990. № 2. С. 54.
20 Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 4. М., 1955. С. 493.
21 См.: Максудов Т. Потери населения СССР. Benson, 1989.
С. 170—173; Киселев И.Н. Естественное движение населения в 1930-х
годах / / Население России в 1920 —1950-е годы: численность, потери,
миграции. М., 1994. С. 51, 60, 65, 67.
22 См.: Конквест Р. Жатва скорби / / Новый мир. 1989. № 10.
С. 179 — 200; То же / / Вопросы истории. 1990. № 4. С. 86.
23 См.: Данилов В.П. Дискуссия в западной прессе о голоде 1932 —
1933 гг. и «демографическая катастрофа» 30 —40-х годов в СССР / /
Вопросы истории. 1988. № 3. С. 116—121.
24 Урланис Б.Ц. Проблемы динамики населения СССР. М., 1974.
С. 310.
25 Цаплин В.В. Статистика жертв сталинизма в 30-е годы / / Вопро­
сы истории. 1989. № 4. С. 178.
26 Осокина Е.А. Жертвы голода 1933 года: сколько их? (Анализ де­
мографической статистики ЦГАНХ СССР) / / История СССР. 1991.
№ 5. С. 21-23, 25.
27 Цаплин В.В. Указ. соч. С. 178.
28 Кульчицкий С.В. Демографические последствия голода 1933 г. на
Украине / / Тезисы докладов и сообщений VII Всесоюзной конферен­
ции по исторической демографии. Донецк, 14 — 16 мая 1991 г. М., 1991.
Ч. 1. С. 38.
29 Советская культура. 1990. 31 марта.
30 Медведев Р.А. О Сталине и сталинизме: Ист. очерк / / Знамя.
1989. № 2. С. 176.
31 См.: Хандрос Б. Указ. соч. С. 52 — 53, 55; Тезисы докладов и со­
общений VII Всесоюзной конференции по исторической демографии...
С. 38.
32 Кульчицкий С.В. Некоторые проблемы истории сплошной коллек­
тивизации на Украине / / История СССР. 1989. № 5. С. 33; Он же. Де­
мографические последствия голода 1933 г. на Украине / / Тезисы докла­
дов и сообщений VII Всесоюзной конференции по исторической демогра­
фии... С. 39.
33 Перковский А.А., Пирожков С.И. К истории демографического
развития 30 —40-х годов (на примере Украинской ССР) / / Экономика.
Демография. Статистика. М., 1990. С. 183.
34 Там же.
35 33-й: голод: Народна книга-мемор1ал. Кшв, 1991. С. 579 — 580.
36 Кондрашин В В. Общие демографические потери деревни Повол­
жья во время голода 1932—1933 гг. / / Тезисы докладов и сообщений
VII Всесоюзной конференции по исторической демографии... С. 51 — 52;
Он же. Голод 1932 — 1933 годов в деревне Поволжья: Автореф. дис...
канд. ист. наук. М., 1991. С. 19 — 22.
37 См.: Историческая демография: новые подходы, методы, источни­
ки: Тез VIII Всерос. конф. по ист. демографии. Екатеринбург, 13—14
мая 1992 г. М., 1992. С. 78-79.
38 См.: Осокина Е.А. Жертвы голода 1933 года... С. 18.
39 Абылхожин Ж .Б., Козыбаев М.К., Татимов М.Б. Казахстанская
трагедия / / Вопросы истории. 1989. № 7. С. 65 — 67.
40 Алексеенко А.Н. Голод начала 30-х годов в Казахстане (методика
определения числа пострадавших) / / Историческая демография: новые
подходы, методы, источники... М., 1992. С. 76 — 78.
41 Эти данные приводятся в кн.: Михайлов В.Ф. Хроника Великого
Джута: Документальная повесть. Алма-Ата, 1990. С. 201—202.
42 См.: Осколков Е.Н. Город 1932 — 1933: Хлебозаготовки и голод
1932—1933 года в Северо-Кавказском крае. Ростов-на-Дону, 1991.
С. 72-74, 80.
43 Исупов В.А. Демографическая сфера в эпоху сталинизма / / Ак­
туальные проблемы истории советской Сибири. Новосибирск, 1990.
С. 182 — 184; Он же. Демографические последствия голода 1932 —
1933 гг. в Западной Сибири / / Демографическое развитие Сибири,
30 —80-е тт. (Ист. опыт и соврем, пробл.): Сб. науч. тр. Новосибирск,
1991. С. 11 — 19; Он же. Городское население Сибири: От катастрофы к
возрождению (конец 30-х — конец 50-х гг.). Новосибирск, 1991. С. 81 — 83.

 

 

 

Статьи и книги

Татьяна ХАРЬКОВА. Вспоминая о голодоморе, 2003
https://www.demoscope.ru/weekly/2003/0101/tema03.php

Сергей Максудов. Был ли голод 1932–1933 годов на Украине геноцидом? - 2007
https://web.archive.org/web/20070517191302/http://www.mn.ru/issue.php?2007-18-54

Кондрашин В. В. Голод 1932-1933 годов: трагедия российской деревни, 2008
https://vk.com/doc704697_618990806?hash=WZ4i0w7dtznAa4lHjlHWJXGCiIvwi5zoJxeL79cKZOw&dl=NyrQTKCImuD4q7XkGiy40HAY6QRBRZjDValO4Zu3E4P

Виктор Кондрашин. Голод 1932 – 1933 гг. в Российской Федерации (РСФСР), 2010
https://cyberleninka.ru/article/n/golod-1932-1933-gg-v-rossiyskoy-federatsii-rsfsr/viewer

СЕРГЕЙ МАКСУДОВ. НЕКОТОРЫЕ ПРОБЛЕМЫ ОЦЕНКИ ПОТЕРЬ НАСЕЛЕНИЯ В ГОДЫ КОЛЛЕКТИВИЗАЦИИ, 2015
https://web.archive.org/web/20160817033107/https://demreview.hse.ru/data/2016/02/12/1140704538/DemRev_2_3_2015_142-153.pdf

ДЕМОГРАФИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ В ЦЕНТРАЛЬНОМ ЧЕРНОЗЕМЬЕ РОССИИ В ПЕРИОД ГОЛОДА 1932–1933 гг.:
ИСТОРИОГРАФИЯ ВОПРОСА
Н. Н. Назаренко, Н. В. Коршунова, А. В. Башкин / 2023
https://istmat.org/files/uploads/67983/elibrary_50751774_81958749.pdf

 

 

Б.Ц. Урланис. Рождаемость и продолжительность жизни в СССР. М. 1963 г.
https://www.demoscope.ru/weekly/knigi/IDEM_library/book051.php

Андреев Е., Дарский Л., Харькова Т. Население Советского Союза: 1922-1991, М. 1993
http://www.demoscope.ru/weekly/knigi/naselenie/naselenie_1922-1991.pdf 

Андреев Е.М., Дарский Л.Е., Харькова Т.Л. Демографическая история России 1927-1959, - 1998
https://www.demoscope.ru/weekly/knigi/andr_dars_khar/Demographic%20history%20of%20Russia%201927-1959.pdf

Анатолий ВИШНЕВСКИЙ. ДЕМОГРАФИЯ СТАЛИНСКОЙ ЭПОХИ, 2003
https://web.archive.org/web/20180215103048/http://infran.ru/vovenko/60years_ww2/demogr5.htm

Демографическая модернизация России, 1900–2000
Под редакцией Анатолия Вишневского, 2006
https://www.demoscope.ru/weekly/knigi/modern/modernizacija_vishnevski.pdf
 

 

 

 

 

   ➜➠➫❶➁❤✎✔✚✦✅⛭⛵♛♉⍺∝ 

«» ~ ≈ ≠ ± × ÷ ° •           áéóúý –› ₤ ■ • ΘΔΛΨξζΞΩѠ